Во Франции вышла книга о русских, надолго утративших родину — Российская газета
По почте пришла странная открытка с изображением широкоплечего таксиста с совсем нефранцузским лицом за рулем, кажется, «студебеккера». Это было приглашение в парижское издательство «Талландье» на презентацию книги Александра Жевахова «Белые русские».
Дома я раскрыл книгу и прочитал: «22 февраля 1917 года пополудни императорский поезд покидал Петроград…» После этого не мог остановиться, пока не прочитал 600-страничный том от корки до корки.
«Белые русские» — это историческое повествование, идеологическое исследование и лирический роман вместе. Книга охватывает период от Февральской революции 1917-го до 30-х годов. Она разбита на три части, заголовки которых отражают этапы осмысления «белыми русскими» своего трагического удела, — «Уехать?», «Вернуться?» и «Жить, выжить». На них после завершения в 1920 году Гражданской войны вынуждены были отвечать около двух миллионов монархистов и эсеров, дворян, офицеров и лицеистов.
«Белые русские» — это прежде всего летопись событий в наиболее значимых и колоритных эпизодах. Жевахов сумел показать жестокость и противоречивость затянутой в революционный омут России. Каждый пятый царский офицер перешел на сторону большевиков, а лучший батальон Врангеля был сформирован из бывших красноармейцев.
Белые русские рассчитывали на помощь Европы, которая однако не испытывала ни участия, ни интереса. Особенно подрывали доверие к русским эмигрантам их связи с Германией, так как французы больше боялись германского реванша, чем большевистской угрозы. Тем более что в окружение начинавшего политическую карьеру Гитлера входили несколько русских монархистов.
Признание СССР большинством западных столиц в 1924 году положило конец надеждам белых русских на возвращение. «Русские эмигранты оказались неспособны осознать свой новый, девальвированный статус»,-констатирует автор. К их предостережениям тоже не особо прислушались: «Никто не желает принимать уроков или проповедей от людей, выброшенных из собственной страны.
В книге освещаются вопросы о судьбе русских капиталов и об эволюции русской церкви в эмиграции, рассказывается о перипетиях священных реликвий (останков) царской семьи, которые были помещены лидерами эмиграции в парижский банк «Сосьете женераль», во время Второй мировой вывезены гестапо в Германию, а затем возвращены в Москву. Анализируются идеологические течения и удивительные судьбы лидеров эмиграции — Родзянко и Гучкова, Савинкова и Шульгина.
Где только не обнаруживаются следы «белых русских»! На Таити и Яве, в Персии и Венесуэле, в Конго и Палестине. Русские офицеры привели к власти албанского короля Ахмеда Зогу, обучали эфиопскую инфантерию и охраняли парагвайского президента. И повсюду русские сохранили свой мир с православными церквями и коллективными столовыми, в любой части планеты они неизменно солили огурцы с укропом.
Специалисты могут спорить о концепции и позиции Жевахова, однако лавина интереснейших фактов, отстраненно-философский взгляд на события и горько-ироничный тон позволяют сравнить «Белых русских» с вершинами жанра — с «Упадком и разрушением Римской империи» Эдварда Гиббона или «Архипелагом ГУЛАГ» Александра Солженицына.
Удивленный неожиданной силой произведения, я навел справки об авторе, имя которого говорило немного. Больше известен князь Николай Жевахов (1874 — 1938 годы)- товарищ обер-прокурора Святейшего синода, духовный писатель, германофил, который в эмиграции заведовал подворьем Святого Николая в Бари (Италия) — собственностью Императорского Православного Палестинского Общества.
Что же касается автора «Белых русских», то 55-летний Александр Жевахов родился и живет в Париже. Он закончил Высшую школу коммерции, Институт политических наук и престижную Национальную школу администрации (ЭНА), имеет звание генерального инспектора финансов.
В течение пяти лет Жевахов занимал пост советника министра обороны Мишель Альо-Мари по экономическим и финансовым вопросам. В новом правительстве Мишель Альо-Мари стала главой МВД, а ее советник — заместителем директора ее кабинета.
Жевахов возглавляет Российское морское собрание или — по-французски — Ассоциацию бывших офицеров русского императорского флота и их потомков. В 1989 году в издательстве «Талландье» он напечатал биографию Кемаля Ататюрка.
И вот я стою у золоченых ворот особняка на площади Бово, где уже почти полтора столетия находится французское министерство внутренних дел, и оказываюсь в кабинете высокопоставленного французского чиновника Александра Жевахофф.
* * *
— Когда говорят о русской эмиграции, то на слуху обычно имена Шереметева, Струве, Трубецкого. Скажите несколько слов о себе.
Жевахов: Моя семья — это семья морских офицеров, и атмосфера в ней была, как на корабле. Между прочим, первый Жевахов вступил в морской корпус в 1799 году, а мой дедушка был Георгиевский кавалер — я храню его шашку и кортик. Когда я был маленьким, то мечтал тоже стать морским офицером, и рисовал Андреевский флаг. А моя младшая сестра, когда ее спрашивали, кем она будет, когда станет взрослой, всегда отвечала: «Естественно, я буду супругой адмирала».
А вообще это была жизнь простых русских эмигрантов, поэтому и для книги я выбрал персонажей, которые отражают разнообразие русской эмиграции — ведь я пишу не только для русских, но и для французов.
— Но вы ведь тоже князь, как и другие Жеваховы?
Жевахов: Да, это один грузинский род, обрусевший в начале XVII века. Между прочим, у князя Николая Жевахова были свои радикальные идеи, с которыми я не согласен. Например, он считал положительным политический выбор Германии в 30-е годы…
Сам я не считаю себя князем, так как утверждена Сенатом была другая ветвь рода, а наша просто не подавала документов, и дело вовсе не рассматривалось.
Мне вполне достаточно быть Жеваховым, хотя некоторые и зовут меня князем. Вообще, я действую, как я действую, иду вперед, а князь или нет — это второстепенный вопрос. По-моему, если у вас известное имя и вы — потомок известного рода, то у вас должно быть больше обязанностей, чем льгот.
— Вы сделали блестящую даже для француза карьеру, закончили элитную Национальную школу администрации (ЭНА), вы — кавалер Ордена Почетного легиона… Есть ли еще такие русские во Франции?
Жевахов: Есть и другие русские — выпускники ЭНА, но не очень много — 10 — 15. Правда, я, кажется, единственный русский — генеральный инспектор финансов, это элитный корпус французской администрации. Но выходцем из России был даже один из премьер-министров Франции — Пьер Береговуа, настоящая фамилия которого Береговой. Что касается Ордена Почетного легиона, то русских кавалеров достаточно много — Оболенский, Тизенгаузен, Вырубов..
— Ответственная работа должна отнимать у вас все время, и тем не менее вы находите возможность писать книги, которые не имеют никакого отношения к профессии…
Жевахов: Это — мой выбор, как говорят французы, мой «тайный сад». Мне нужна возможность думать о другом, жить другой жизнью… Я еще, например, каждую неделю играю в футбол в команде.
— А предыдущая ваша книга — о турецком лидере Кемале Ататюрке. Почему?
Жевахов: Говорят, о чем бы вы не писали, вы всегда пишете о себе… Причин много. После эвакуации из Крыма мои дедушка и бабушка попали в Стамбул. Бабушка была беременна, и в 1921 году в Стамбуле родился папа. А мой будущий крестный отец, который был русским, вообще остался в Турции и стал турком. Наша семья была у него в гостях в 1957 году. Когда я учился в Высшей школе коммерции, в 1974 году у меня была стажировка в Стамбуле, я работал в турецкой фирме, ездил по стране и даже влюбился в турчанку…
Меня тогда больше всего интересовала история, и я пришел к выводу, что самая интересная тема это — Ататюрк.
Описывая, как он решил «сменить кожу» своего народа, я излагал, по сути, мои собственные понятия о политике и о политиках. Конечно, то, что происходило в Турции в 50-е годы, не может служить образцом для ХХI века, однако Ататюрк показал, что политик должен иметь твердую волю и ясно представлять себе, куда ведет народ и страну. Ведь сегодня много политиков, которые действуют хаотично, дают обещания, которых не выполняют. Для меня это была возможность выразить близкие мне идеи, но не от первого лица.
— А в России вы бываете, у вас есть там родственники или друзья?
Жевахов: Первый раз я приехал в СССР в 1984 году в свадебное путешествие. После того как в 1983 году я обвенчался с француженкой, ее отец, который очень любил Россию, настоял на том, чтобы мы поехали именно туда. Потом я ездил с папой в 1993 году в Киев, Одессу и Николаев, где жил мой дедушка, и обнаружили там архивные данные о нашей семье. В 1994 — 1995 году мы нашли дальних родственников в Москве, а в прошлом году отметили там Рождество. Ну и, конечно, когда я был советником в министерстве обороны, госпожа Альо-Мари включала меня в состав делегации всякий раз, когда совершала визит в Россию или восточно-европейские страны.
— Все же ваша книга это огромный труд. Помимо того, что это настоящая литература, в ней множество ссылок на архивы и даже приводятся неизданные прежде архивные материалы. Как вам удалось найти столько времени?
Жевахов: Это, действительно, огромная работа, но когда я работаю, я люблю работать хорошо. Наверное, это семейное воспитание, французское образование… Я терпеть не могу несерьезные книги, в которых писатель просто переписывает источники.
Работа в архивах понадобилась, потому что в вопросе русской эмиграции еще очень много неизвестного. А кроме того, это очень увлекательно — как полицейское расследование, и когда вы находите то, что ищете, то испытываете огромное удовлетворение. Многие считают, что работа в архиве — скучное и утомительное занятие, для меня же это — радость.
Ну а время — это вопрос организованности. Целый год я проводил субботы в Национальном архиве. Мне повезло, что министерство обороны находится рядом с МИДом, и поэтому я мог работать в дипломатическом архиве во время обеденного перерыва. Все же я был советником министра обороны! Ну а по воскресеньям я встречался с русскими и брал у них интервью. Кроме того, может быть, я скорее пишу, чем другие, быстрее работаю.
А вообще, я живу вполне нормальной жизнью, люблю, например, спать. Некоторые говорят, что им достаточно четырех часов сна — мне обязательно нужно, по крайней мере, вдвое больше.
— Сколько времени ушло на написание книги?
Жевахов: Я подписал контракт с издательством в мае 2004 года и сдал рукопись в октябре 2007 года. Никаких заранее подготовленных материалов не было — просто в доме было много книг, семейных документов, воспоминаний. Единственное — я когда-то написал исторический роман «Вдова Распутина», который так и не был издан. Ведь у Распутина остались вдова и дети, а его дочь Маша Распутина эмигрировала во Францию, а потом в Америку.
— Ваша книга не только полноценное научное исследование, но и настоящий роман…
Жевахов: Невозможно писать о страданиях этих людей с прохладцей, я хотел, чтобы читатель почувствовал, что они пережили, понял и человеческую сторону событий.
— И все же тон вашей книги — почти безучастный…
Жевахов: Таково семейное воспитание: нас учили не выражать своих чувств, а для русского это, между прочим, совсем не просто. Я ненавижу людей, которые выкладывают душу на бумаге, хотя это так современно… На мой взгляд, это — вопрос достоинства. Кроме того, когда вы пишете исторический труд, нужно оставаться нейтральным, роль историка и писателя — показывать факты, а читатель должен составить свое мнение сам. Если бы я писал воспоминания, то это был бы другой вопрос. Между прочим, один из читателей написал мне, будто я представляю русскую эмиграцию, как балаган.
Но ведь я не придумал разногласия между русскими генералами. Как говорил Ленин, факты — упрямая вещь. Хорошо известно, что Врангель и Кутепов далеко не всегда были согласны, что великие князья Николай и Кирилл враждовали.
— Вы описываете эти фантастические операции ЧК против белой эмиграции…
Жевахов: Это правда, операция с Шульгиным — это настоящая фантастика, особенно если учесть, что тогда не было современных технологий. Большевики были гораздо эффективнее, я говорю это, как профессионал — сотрудник министерства обороны и министерства внутренних дел. Впрочем, никто не знает, действительно ли Шульгин верил, что находится среди монархистов, или все же заподозрил что-то… Об этом мог сказать только он сам, но не сказал — ведь это стало бы признанием его ошибки.
— И все же какой ответ на главный вопрос, прозвучавший в вашей книге? Кто представляет Россию: кто уехал или кто остался?
Жевахов: Каждый был уверен, что представляет Россию. Сегодняшняя Россия, мне кажется, признает, что эмиграция представляла часть России. Очевидно, что и те, и другие были Россией. И потом, что такое Россия — земля, народ, дух?
— Есть ли у вашей книги центральная идея, как принято говорить, message?
Жевахов: Не думаю. Просто я хотел показать, что русские эмигранты попробовали за границей быть честными и достойными, сохранить Россию такой, какой они ее знали и любили. Ну и показать их человеческие судьбы — ведь они такие разные! Это не message, ведь у меня нет никакого права расставлять оценки.
Конечно, и среди русской эмиграции не все были святыми. Но если некоторые думали не столько о России, сколько о себе, то это было вызвано тяжелым материальным положением. Я продолжаю думать, что русская эмиграция, белая эмиграция была права. И если она не спасла Россию, как мечтала, не сделала того, что должна была сделать, то в этом вина как большевиков, так и Запада.
Ведь русская эмиграция пыталась объяснить и в Париже, и в Ватикане, что большевики — это как дьявол, как понятие зла на земле.
Само понятие большевизма — нечеловеческое. Советская власть относилась к людям не как другие правительства. Для нее человек — это коммунист, а с теми, кто не согласен с коммунизмом, она обращалась не по-человечески. По сути после Первой мировой войны и русской революции в мире произошло нечто ужасное — появился тоталитаризм, хотя тогда еще не было этого слова. Но русских эмигрантов не услышали, им не поверили, и это очень обидно.
— Совсем не хочу защищать большевиков, но все же почему только они? Разве не было гитлеровского фашизма? Разве не говорили в Америке: «Хороший коммунист — мертвый коммунист»? Разве не было ужасов Великой французской революции XVIII века? Вы сами в вашей книге показываете, что белые относились к красным с такой же жестокостью, как и красные к белым.
Жевахов: Нельзя сравнивать царскую охранку и ЧК! По сравнению с ЧК охранка — это детский сад. При царе люди убегали из Сибири, а кто и когда убегал из советских лагерей? Поэтому русская эмиграция и хотела сказать Западу, что советский строй изменил человеческую историю. Теперь вся история делится на «до» и «после». Да, обращение белых с красными во время Гражданской войны было ужасным, но я говорю о том, что произошло после гражданской войны, — массовые преследования невоенных, ГУЛАГ… Я не знаю, существовали ли лагеря до советской власти. Некоторые утверждают, что они были при Наполеоне, но я не уверен. Действительно, в 1792 году во Франции были массовые убийства, людей топили в Сене, но это продолжалось лишь месяц! А при советской власти это стало системой. То, что написал Солженицын, русские эмигранты говорили еще в 20-е годы, но их не слушали, и это очень обидно.
— Вы цитируете Владимира Набокова: «Бесполезно дорожить прошлым»… Вы согласны с этим?
Жевахов: Набоков сказал это в 20-е годы ХХ века, а мы разговариваем в ХХI. Мои дедушка и бабушка покинули родину и решили не возвращаться. Думаю, они были правы, так как это позволило им выжить.
Конечно, Марсельеза — мой национальный гимн, но я — православный, с детьми говорю по-русски, даже если они мне отвечают по-французски, а теперь — вот! — написал книгу о русской эмиграции. Да, я француз, но я не забываю, что я русский. Ведь и француз с бретонскими корнями гордится тем, что он и бретонец, и француз.
— Вы собираетесь писать другие книги?
Жевахов: Том «Белые русские» заканчивается до Второй мировой войны, так что можно было бы написать вторую часть. Кто-то мне предложил даже написать роман о вымышленной, гипотетической встрече Троцкого с белыми генералами. Конечно, интересна современная Россия, но там сейчас много неясного, и трудно выделить основную тему. И потом вы правы: для этого нужно время, должна жена разрешить — ведь у меня два министра внутренних дел…
Николай Морозов
корреспондент ИТАР-ТАСС
в Париже, специально
для «Российской газеты»
Возвращение Белой гвардии | Статьи
Национальная организация «Витязей» (Н.О.В.), созданная во Франции в 1930-х годах прошлого века представителями белой эмиграции, насчитывает тысячи участников по всему миру, от Австралии до Италии. Юсуповы, Татищевы, Оболенские, Волконские, Репнины, Кочубеи, Голицыны, Трубецкие — многие знаменитые дворянские фамилии прошли через это движение. В России организация «Витязи», именующая себя национальной и православной, существует с 1994 года, объединяет более 1500 детей. География ― Курск, Железногорск, Выкса, Саров, Санкт-Петербург, Нижний Новгород, Подольск, Иркутск и Улан-Удэ. Цель «Витязей» ― сохранение русской идентичности, языка, культуры и веры.
Московская дружина «Витязей» учреждена только что ― в нее входят дети из семей русской аристократии, дети экспатов и обычные столичные школьники. В Новоспасском монастыре под портретами Колчака и Врангеля освятили знамя дружины, названной именем полководца Кутузова, и провели торжественный молебен.
— Витязи, вожатые, помни девиз! — командует начальница Московского округа движения «Витязи» Ксения Хендерсон-Стюарт.
— За Русь, за веру! ― отвечают дети от 7 до 17, одетые в синюю форму, похожую на военную.
Национальная организация «Витязи» ― это более 80 лет работы и тысячи участников, детей и сочувствующих взрослых, рассеянных по всему миру, от Америки до Австралии, от Аргентины до Италии. В Москве теперь так много «Витязей», что из нескольких отрядов была создана дружина.
Дружины формируются по территориальному принципу: есть Парижский округ, Санкт-Петербургский, Австралийский, Бельгийский. В дружину Московского округа входят три отряда ― два подольских и московский. В московском отряде много потомков эмигрантов первой волны, прошедших Крым, Галлиполи, Константинополь, Сербию, Болгарию и оказавшихся в итоге во Франции.
― Те русские уехали за границу не для того, чтобы больше зарабатывать или красиво отдыхать в Ницце. Уехали, потому что иначе бы их расстреляли, — поясняет участник движения «Витязи», французский предприниматель и потомок донского казака, воевавшего в армии Врангеля Николай Спасский. Дед Николая после мытарств по Турции, Сербии и Болгарии оказался в Париже и стал регентом в соборе Александра Невского на Rue Daru. Николай работает в Москве, его двое детей участвуют в движении. На молебне он и сам стоит в шеренге «витязей», тоже в форме.
«В землю Российскую возвратитися»
Основатель Н.О.В. Николай Федоров, воевавший под командованием Юденича, в 1921-м оказывается в Эстонии и становится председателем Христианского союза русской молодежи. В 1923-м союз превращается в русский отдел знаменитой ИМКА (многим в России знакомо их издательство «ИМКА-Пресс», впервые напечатавшее Солженицына и Набокова). Однако под давлением властей организацию закрывают. Федоров вынужден покинуть Эстонию и едет во Францию, где продолжает свою деятельность в ИМКА в рамках РСХД. Затем в 1934 году основывает уже независимое движение «Витязи», целью которого становится сохранение национальной и религиозной идентичности русской эмигрантской молодежи.
― В Париже я состоял в отряде «Витязей», мы собирались по выходным, устраивали совместные праздники, елки. Под Парижем был лагерь, куда мы выезжали на время каникул. Русские очутились за пределами России не по своей воле, и они хотели передать детям свои традиции. Лагерь учил не только русскому языку и культуре, но и умению развести костер, поставить палатку, общаться, ― рассказывает Николай Спасский.
Пьер Мусин-Пушкин, один из руководителей крупной французской компании в Москве, «витязь» и правнук офицера, воевавшего во врангелевской армии, вспоминает:
― Большей частью русская эмиграция жила в Париже, а мы ― на юге Франции. Чтобы сохранять традиции, знания, я каждый год проводил три-четыре недели в лагере около Лаффрейского озера. Это действительно помогало поддерживать язык и веру. В этом году я возил своих дочерей в тот же лагерь. Ничего не изменилось за 30 лет, ничего!
Сейчас Пьер живет в столице, его дочери входят в московскую дружину имени Кутузова.
― Отличие «Витязей» от других зарубежных движений в том, что мы сохранили связь с Россией, — утверждает Ксения Хендерсон-Стюарт. ― Наш основатель был белым воином, многие наши участники ― потомки белых воинов, и эти традиции сохраняются.
Ее прадед полковник Павел Денисович Ягелло тоже воевал в армии Врангеля.
― Белые были уверены, что их долг и мечта ― вернуться в Россию. Они передали нам этот дух. Мой дед Владимир Павлович Ягелло успел побывать на родине в перестроечное время. И считал это чудом.
В молитве «Витязей» говорится: «даждь нам скоро в землю Российскую возвратитися».
Ксения Хендерсон-Стюарт работает в Москве переводчиком. Двое сыновей и двое дочерей Ксении ― «витязи». Дети ходят в русскую школу. Ее муж Давид ― владелец часового завода в России, он тоже состоит в организации.
И правда, потомки возвращаются. Московские французы русского происхождения утверждают, что в Россию на постоянное жительство переехали многие их знакомые.
Даже если они формально считаются экспатами и работают по контракту, приехали они не на время, а навсегда. Многие отдают своих детей в «Витязи».
«Мы не учим стрелять»
Дети иностранцев есть только в московской дружине. Большинство составляют дети из обычных российских семей, которые страну никогда не покидали. Принимают в Н.О.В. всех, кто разделяет ценности «Витязей».
Самая понятная аналогия ― скауты, но в отличие от скаутов тут главное — православие и национальная идентификация. Небесные покровители «витязей» ― святой благоверный великий князь Александр Невский и святая равноапостольная княгиня Ольга.
Все девочки в Н.О.В. называются «вожатыми», а все мальчики ― «витязями». Так придумал основатель движения Николай Федоров. Символ движения — белый крест, вписанный в синий квадрат и красный ромб, ― наследует символике Добровольческой армии и цветам российского флага.
У каждого участника есть своя форма, с шевронами и нашивками, обозначающими статус в организации и функции, ― начальник отряда, дружины, рядовой «витязь» или инструктор.
― Форма выполнена в традициях белой армии. Но мы не политическая организация, мы не учим стрелять, — подчеркивает Ксения.
Летом и зимой «витязи» ездят в лагеря. Есть лагерь под Псковом, около Пушкинских гор, есть лагерь на берегу Байкала. Самый знаменитый находится во Франции, недалеко от Лаффрей, Суворовский лагерь.
― У нас нет расизма и шовинизм, — подчеркивает Ксения Хендерсон-Стюарт. ― Участвовать может любой человек любой национальности. Если он любит Россию, почему нет. Уклад жизни в лагере такой: встаем, умываемся, сразу идем в церковь, после утренней молитвы поднимаем флаг. Перед приемом пищи молитва, после еды ― тоже. По праздникам у нас всенощная, литургия, детки исповедуются и причащаются. Всё время пребывания в лагере они общаются с батюшкой, который ездит с нами.
Николай, Пьер и Ксения познакомились в Суворовском лагере еще во Франции, спустя много лет они встретились в Москве.
— Я хочу, чтобы мои дети были «витязями», чтобы они разделяли наши ценности, нашу веру, — говорит Пьер Мусин-Пушкин, — Открытость миру ― это важно, общаться с другими людьми, общаться с русской эмиграцией ― это важно. Знакомства тут самые лучшие! Я называю нас мафией. Все знают друг друга. Когда лагерю исполнилось 50 лет — я был тогда 14-летним, — в Лаффрей приехали люди со всего мира. Из США, Австралии, Канады, Испании. Был сумасшедший огромный костер, все пели. И говорили на русском ― единственном языке, который соединял всех нас.
― Мы все одна семья, если случается беда, помогаем друг другу, — согласна Ксения.
Торжественное обещание
Юсуповы, Татищевы, Оболенские, Волконские, Репнины, Кочубеи, Голицыны, Трубецкие —многие блистательные имена старой России прошли через Н.О.В. Ксения и ее муж Давид познакомились в лагере в 1980-е, родители Пьера встретились в том же лагере в конце 1950-х.
В каждом лагере есть небольшая церковь, дети живут в палатках, сами себя обслуживают ― стирают, убирают. Взрослые инструкторы организуют для них занятия по истории, культуре, музыке, спортивные состязания. Есть правила, которые все участники движения обязаны соблюдать, — быть честными, дружелюбными, помогать друг другу.
«Вожатая» о храме и ближнем заботится, любит Россию, матери помощница», ― цитирует инструктор Анна Скобцова правила для девочек.
У «витязей» есть обещания ― предварительное и торжественное.
— Торжественное обещание призывает человека следовать по избранному пути, служа Церкви и Отечеству. С предварительным обещанием легче. Но и оно — серьезный шаг и во многом определяет твою дальнейшую жизнь. Когда ты даешь обещание, перед тобой лежит Евангелие, крест, ты целуешь знамя, — говорит Анна и признается, что теперь измеряет свои поступки этой меркой — «по-витязьски» она поступает или нет.
Под портретом Колчака
Знамя дружины имени Кутузова с вышитыми ликами святой княгини Ольги и святого князя Александра Невского лежит на столе, горят свечи, святая вода в чаше.
В простенках только что отреставрированного храма Знамения Божией Матери вместо икон, которые тут появятся позже, висят портреты Колчака, Врангеля, Кутепова, Дроздовского. Под ними на молебен выстроились «витязи».
В храме открыта выставка «С нами Бог! Да воскреснет Россия!», посвященная истории русского рассеяния. Как уходили корабли из Крыма в ноябре 1920-го, как они стояли на рейде в Стамбуле, как не дали голодным, умирающим от тифа беженцам сойти на берег, как за хлеб спускали туркам в лодки фамильные бриллианты, как высаживали потом офицеров и членов их семей на турецком полуострове Галлиполи, а казаков — на греческом острове Лемнос, как военно-морской флот был отправлен в тунисскую Бизерту, а остальные военные части со своими семьями — в Болгарию и Югославию.
Выброшенные практически на голую землю, без книг, крова, денег, неся потери — умирали от голода, болезней и переохлаждения, — русские тем не менее через несколько месяцев на новом месте уже ставили пьесы, восстанавливая текст по памяти, занимались гимнастикой и служили литургию в построенной ими церкви.
На выставке можно увидеть раритеты из семейных архивов: проездные документы, с которыми офицеры навсегда покидали русский крымский берег и знаменитые галлиполийские кресты, которые отливали из олова консервных банок гуманитарки. Позже они стали символом стойкости для белой эмиграции. Общество потомков галлиполийцев — в него входят и некоторые взрослые «витязи» — получило башню в Новоспасском монастыре в Москве и намеревается открыть центр «Белого наследия». То, что молебен с освящением знамени проходит в этих стенах, — случайность, которую Ксения называет маленьким чудом.
Такие торжественные мероприятия у «витязей» бывают редко. Обычная их жизнь — это лекции, экскурсии, игры, молебны. Родители в маленьких городах рады, что дети ходят на занятия постоянно. Московские дети и родители перегружены, у них и без того множество секций и кружков, поэтому встречаются они раз в две недели.
Уроки «родиноведения»
Московский отряд — один из трех отрядов кутузовской дружины — носит имя цесаревича Алексея. По благословению протоиерея Валентина Асмуса отряд прикрепился к храму Покрова Богородицы в Красном селе.
— Нам очень важно быть при храме, мы не какая-то секта. Раз в месяц мы присутствуем на службе, молимся всем отрядом, причащаемся, участвуем в жизни прихода, — рассказывает Ксения Хендерсон-Стюарт.
— И все спрашивают: а что это, а кто это? Двадцать человек детей в форме обращают на себя внимание всегда, — смеется Пьер Мусин-Пушкин.
В небольшой комнате в двухэтажном домике прихода собираются дети разных возрастов. Молитва, доклад о Кутузове — где он воевал, из какой семьи происходит, почему его называли русским Нельсоном, где и как он потерял глаз, почему его решение сдать Москву было правильным. После доклада — викторина, для лучшего усвоения материала. Дети отвечают гладко, но обнаруживаются разночтения по поводу того, кого считать победителем битвы при Бородино — русских или французов. Дети из французской школы и дети из русских школ считают, что выиграли именно их предки. Историческая наука — самая хитрая из политических наук.
— Давайте тут будет ничья, — говорит Ксения миролюбиво.
«Витязи» называют эти занятия «родиноведением». В русской школе и в современном русском языке такого слова нет. Есть «краеведение».
На занятиях дети учат песни. Поют про то, что хороша страна Болгария, а Россия — лучше всех. Потом играют и пьют чай — каждый приносит свое угощение к общему столу.
Папа одной из участниц Александр Лазарев говорит: «Посмотрите, как тут общаются дети, — без напряжения, резкого тона, агрессии. Они любят друг друга. Возможно, потому, что здесь есть преемственность поколений».
Полковое знамя
Большинство родителей узнали о движении случайно.
— Мы были у друзей во Франции на католическое Рождество и узнали от детей друзей, что они едут в лагерь «витязей», где весело и где нет родителей. Потом выяснилось, что в Москве есть отряд, пришли и присоединились, — вспоминает Елена Лазарева.
Форму покупают родители. Но если совсем плохи дела, то рубашки, которые трудно добыть и сшить, Ксения дарит. Так же как пилотки и косынки. Те, кто не может себе позволить оплатить лагерь, получают стипендию. Среди взрослых «витязей» есть люди состоятельные, хотя их не очень много — они помогают поддерживать летние лагеря в рабочем состоянии, дают деньги на сборы, на билеты. Они же оплатили изготовление знамени дружины. А оно красивое, всё в золотом шитье.
— Деньги — не главное, главное — энтузиазм! — утверждает Ксения.
Никто из инструкторов и организаторов не получает денег за работу.
— Благословляется и освящается знамение сие воинское в крепость, и утверждение христоименитому воинству, и в победу на вся враги окроплением воды сия священныя, во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь!
Чин освящения полкового знамени читают отец Дмитрий Пашков из храма Покрова Пресвятой Богородицы в Красном селе и отец Сергий Долгов из храма Воскресения Христова в Железногорске.
На молебен приехали друзья «витязей» — те взрослые, которые участвовали в движении детьми или сочувствуют ему. Ксения называет фамилии — и они подходят к знамени, берут молоток и забивают в древко золотые гвоздики.
— Приими хоругвь сию небесным благословением освященную: буде же та врагам христианскаго рода страшна и ужасна: и да даст тебе Господь благодать, яко да к славе имени его пресвятаго тою пройдеши мужественно вражия ополчения невредим, во Имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь, — читает отец Димитрий.
Ксения припадает на одно колено, целует знамя. «Витязи» исполняют свой гимн.
— Мы «витязи» славной России,
За веру, за Русь мы идем,
И полные веры и силы,
Мы всех за собою зовем.
— Многая лета, многая лета! — поют в конце «витязи», взрослые и дети. У отца Димитрия — день рождения. Так совпало. И это последняя точка в официальной части церемонии открытия дружины.
— Ксения и Давид — мои прихожане, когда они создали отряд в Москве, мы их взяли по свое крыло, — говорит священник.
— Годится ли опыт «витязей» для других детей в России? — спрашиваю я.
— Задачи «витязей» очень широкие — приобщить детей к русской культуре, истории. Это движение в пространстве и во времени. Они учат русские песни, потом вскакивают с места и едут на выставки, в музеи, по Москве с экскурсиями бродят. Конечно, культурными людьми не помешало бы быть всем нашим деткам. В век, когда культуру черпают из интернета, это не просто полезно, это спасительно!
Идеальная модель
В монастырской трапезной накрыт огромный 50-метровый стол, за которым уместились «витязи», дети и взрослые.
— Что сейчас означает девиз «За Русь, за веру!»? — спрашиваю я у Ксении.
— Николай Федоров придумал эту систему не для русского зарубежья, а для России. Еще в белой армии он глубоко размышлял над тем, почему произошла революция, хоть и был тогда совсем молодым человеком. И понял, что нужна система воспитания в национальном духе. Это уклад жизни, в котором важны взаимопомощь, ответственность перед Богом, перед другими, перед самим собой.
— Это, выходит, идеальная модель русского?
— Это модель христианская. Для нас вера и наша принадлежность к родине неразделимы. И наша любовь к родине — это не шовинизм. Это не воинственное чувство, а искренняя любовь, привязанность, это когда можно вместе скорбеть о чем-то. Здравый патриотизм, спокойный, он тоже важен для теперешней России, — считает начальница Московского округа движения Н.О.В. Ксения Хендерсон-Стюарт.
— Когда в 1980-е здесь в СССР еще был красный флаг, мы в лагере во Франции каждое утро поднимали российский триколор. И исповедовали все эти ценности, которые сейчас пропагандируют в России. Удивительно как мир меняется! — говорит Пьер Мусин-Пушкин и велит своим дочерям-«вожатым» собираться домой.
«Ночь искусств» в Доме русского зарубежья / События города / Сайт Москвы
Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына подготовил обширную программу в рамках «Ночи искусств».
В 16:00 здесь начнется экскурсия «Исход и беженские лагеря русской эмиграции». На ней гости музея узнают, почему массовую эмиграцию после революции и Гражданской войны называли исходом и как русские эмигранты первой волны жили в Польше, Эстонии, Турции, Филиппинах, Китае и других странах.
В 16:30 и 19:30 стартует экскурсионная программа «На сопках Манчжурии. Русская община Харбина в 1920–1940-х годах». В 1898 году Харбин основали русские поселенцы возле узловой станции Китайско-Восточной железной дороги. После Гражданской войны этот поселок принял тысячи беженцев и на долгие годы стал островком русской жизни на китайской земле со своим неповторимым укладом и бытовым колоритом.
В 17:00 начнется экскурсия «Страницы церковной жизни русского зарубежья». На ней расскажут о епископах, священниках и мирянах, монастырях, храмах, философах и иконописцах среди русских эмигрантов.
В 18:00 начнется концерт хора «Элегия» и ансамбля Concentus noster. Гости смогут услышать зарубежную музыку и песни разных времен и народов — от сочинений мастеров эпохи Возрождения до современных композиций. В исполнении хора также прозвучат народные песни в современной обработке.
В 19:20 стартует экскурсионная программа «Русское воинство в эмиграции». Гости музея узнают, как сложилась судьба русских генералов, офицеров и солдат, которые сражались в том числе на фронтах Первой мировой войны, но были вынуждены покинуть Родину после поражения Белого движения. В эмиграции они по-прежнему считали себя русской армией и в 1920–1930-е годы создали большое количество военных организаций и объединений.
В 19:20 начнется мастер-класс «Обереговая кукла “Подружка”». На занятии гости познакомятся с традиционной лоскутной куклой-оберегом, процессом ее изготовления и смастерят собственную игрушку.
В 20:00 в музее студенты Московского государственного театрального колледжа имени Л.А. Филатова исполнят литературную композицию «Кандинский». Представление осветит эпизоды из жизни художника Василия Кандинского, расскажет о его пути к узнаваемому стилю в абстрактной живописи.
На сцене прозвучит музыка Рихарда Вагнера и Александра Скрябина, которой вдохновлялся сам художник, а краски картин оживут благодаря проекции и сменяющимся цветам прожекторов.
В 20:40 начнется фольклорно-театрализованная программа в исполнении народно-певческого коллектива «Ожерелье» (Культурный центр ЗИЛ). Гости услышат традиционные песни и увидят фрагменты народных обрядов. Артисты продемонстрируют уникальные подлинные костюмы конца XIX — начала ХХ века.
Весь вечер будут открыты постоянная экспозиция музея, выставка художника Александра Друцкого «Встреча» и фотовыставка Серпуховского историко-художественного музея «Николай Андреев. Отзвуки времени».
Армия в изгнании. Материалы. Журнал «Историк».
Приход к власти большевиков и поражение белых в Гражданской войне вызвали широкомасштабную эмиграцию из России, для характеристики которой сегодня используют понятие «русский исход»
Волны русской военной эмиграции выплёскивались на зарубежные берега с 1918 года. Это было связано с событиями разгоревшейся в стране Гражданской войны и поражениями противников большевиков. Так, в конце 1918-го — нач. 1919 года вместе с германскими и австро-венгерскими войсками, эвакуировавшимися после завершения Первой мировой войны, Россию оставляли и русские военнослужащие антибольшевистских формирований Украины, Белоруссии и Прибалтики, которые сотрудничали с интервентами и находились под их покровительством. Через год, в конце 1919-го — нач. 1920-го, родину покинули остатки армии генерала Николая Юденича и ряда других соединений, воевавших на северо-западе и западе бывшей Российской империи, войск Северного фронта, а также некоторые части Добровольческой армии (из Новороссийска) и армейской группировки генерала Николая Бредова (из района Одессы).
Но наиболее крупная и организованная волна эмиграции хлынула осенью 1920 года в Турцию в результате поражения Русской армии генерала Петра Врангеля, распространившись затем на многие страны Европы и Тунис.
Именно её обычно и подразумевают, когда речь идёт о русском исходе.
«Сохранить национальные силы»
11 ноября 1920 года правитель Юга России и главнокомандующий Русской армией барон Врангель отдал приказ об эвакуации «всех, кто разделял с армией её крестный путь, — семей военнослужащих, чинов гражданского ведомства с их семьями и отдельных лиц, которым могла бы грозить опасность в случае прихода врага». В вышедшем одновременно обращении правительства Юга России подчёркивалось, что «совершенно неизвестна дальнейшая судьба отъезжающих, так как ни одна из иностранных держав не дала своего согласия на принятие эвакуированных», а у правительства нет средств для оказания им помощи в пути и в будущем. Поэтому тем, кому не угрожала «непосредственная опасность от насилия врага», давался совет остаться в Крыму.
Для осуществления эвакуации в короткий срок в экстремальных условиях поздней осени и под давлением наступавших войск Красной армии были использованы все находившиеся в наличии военные и гражданские суда. По сведениям штаба Врангеля, из портов Крыма в течение нескольких дней на 126 кораблях удалось вывезти 145 693 человека. Среди них, по разным данным, было от 70 до 100 тыс. с лишним военнослужащих.
Согласно конвенции, подписанной 13 ноября 1920 года Врангелем, с одной стороны, и верховным комиссаром Франции на Юге России графом Дамьеном де Мартелем и французским адмиралом Шарлем Дюменилем — с другой, все эвакуированные из Крыма поступали под покровительство Французской Республики. Взамен французское правительство брало в залог русский военный и гражданский флот. Доходы от его продажи должны были покрыть часть расходов на эвакуацию и последующие затраты, связанные с организацией жизни беженцев на чужбине. Врангель на первых порах искренне полагался на всемерное содействие стран Антанты, и прежде всего Франции, в обустройстве его войск в эмиграции. Впоследствии он заявлял: «Я ушёл из Крыма с твёрдой надеждой, что мы не вынуждены будем протягивать руку за подаянием, а получим помощь от Франции как должное — за кровь, пролитую в войне, за нашу стойкость и верность общему делу спасения Европы».
Но этим надеждам не суждено было сбыться.
Среди целей, которые поставил перед собой Врангель по прибытии в Константинополь (Стамбул), следует назвать — наряду с заботой об эвакуированных — налаживание связей с рассеянными по всему миру (преимущественно по европейским странам) русскими солдатами и офицерами, сплочение вокруг его армии всего эмигрантского сообщества, а также убеждение мировой общественности в том, что борьба с большевизмом не есть задача одного только Белого движения. На первом же совещании старших чинов Русской армии в водах Босфора на борту крейсера «Генерал Корнилов» было принято решение «настойчиво преследовать цель сохранения всех национальных сил», и прежде всего военных. Учитывая надежду на возобновление боевых действий против большевиков, определили и приблизительный срок сосредоточения по возможности вооружённой русской армейской группировки — 1 мая 1921 года.
Эвакуация армии Врангеля из Крыма. Ялта, ноябрь 1920 года
Черноморский флот после прихода в Константинополь приказом Врангеля был переименован в эскадру. 1 декабря 1920 года французские власти приняли решение направить её в тунисский порт Бизерта (Тунис тогда находился под протекторатом Франции) с обещанием сохранить все боевые суда до момента их передачи признанному Французской Республикой правительству России. Примечательно, что 28 октября 1924 года Франция признала СССР, но переговоры о передаче ему кораблей не дали результатов. В конце концов суда были проданы на металлолом.
Эвакуированных из Крыма в Турцию военнослужащих Русской армии разделили на три корпуса — 1-й армейский, Кубанский и Донской — и разместили в особых лагерях на Галлиполийском полуострове, на острове Лемнос и в окрестностях Константинополя, Чаталджинском районе, с сохранением военной организации и части оружия.
Покровительство союзников
Обстановка в то время в Турции, оказавшейся проигравшей стороной в Первой мировой войне, была напряжённой.
Ширилось национально-освободительное движение во главе с Мустафой Кемалем-пашой, позже принявшим фамилию Ататюрк, которому выражало поддержку советское правительство. Находившиеся на территории Турции французские, английские и греческие войска с трудом сдерживали разгоравшееся восстание.
Надежды и усилия Врангеля, направленные на сохранение его армии и собирание зарубежного русского воинства для продолжения вооружённой борьбы с большевиками, сталкивались со скептическим взглядом на это держав Антанты. Отношения барона с высшими представителями союзников в Турции с каждым днём становились всё хуже. Здесь сказывались различные факторы. Во-первых, представители стран Антанты не ожидали, что на оккупированную и контролируемую их войсками территорию Турции, где обстановка была чрезвычайно сложной, выплеснется столь мощная (в несколько раз больше предполагаемой) волна русских беженцев, включавшая и несколько десятков тысяч вооружённых людей. Во-вторых, на плечи союзников легли нелегкие проблемы не только размещения и снабжения эвакуировавшихся, но и обеспечения контроля над ними, в том числе предотвращения вероятного брожения, разного рода конфликтов и неприятных инцидентов, особенно с оружием в руках. В-третьих, державы Антанты не верили в возможность продолжения успешной борьбы с большевиками и в силу этого не поддерживали идею Врангеля сохранить армию.
Спустя несколько дней после прибытия русских в Константинополь Врангель и начальник его штаба генерал Павел Шатилов встретились на борту крейсера «Вальдек-Руссо», флагманского корабля французской эскадры в Чёрном море, с группой высших политических и военных представителей Франции в Турции. Там было подтверждено соглашение, подписанное 13 ноября в Крыму, по которому Французская Республика брала под своё покровительство беженцев. Кроме того, было принято к сведению заявление Врангеля о желании сохранить армию с обычным порядком подчинённости и дисциплины. Однако вскоре французы объявили, что «армия Врангеля перестала существовать и начальники её не могут отдавать приказаний своим подчинённым».
Французское правительство также не стало рассматривать идею переброски Русской армии на другие театры военных действий. 30 ноября 1920 года представитель Антанты известил Врангеля о прекращении признания правительства Юга России, которое, впрочем, и ранее признавалось лишь де-факто.
Генерал Роман Хлудов (его роль исполнил Владислав Дворжецкий) — один из ярчайших художественных образов белого офицера-эмигранта. Кадр из фильма «Бег» режиссёров Владимира Наумова и Александра Алова. 1971 год
Великобритания вообще отказала в помощи русским беженцам из Крыма, а французы готовы были оказывать такую помощь и обеспечивать снабжение армии только в течение кратковременного периода. Сокращение масштабов поддержки и урезание пайков военнослужащим превратились в средство давления на русское военное командование. С нач. 1921 года французские оккупационные власти в Турции взяли курс на распыление остатков врангелевской армии, перевод её солдат и офицеров на положение гражданских беженцев и рассредоточение их по разным странам, а также на их репатриацию в Советскую Россию. Различие взглядов на судьбу Русской армии и стало источником острых противоречий между Врангелем и французскими властями.
Гостеприимство, ставшее пленом
Зима 1920–1921 годов оказалась исключительно трудной для русских беженцев, в том числе для военнослужащих, размещённых в специальных лагерях в Турции. Наибольшую обеспокоенность представителей союзников вызывала ситуация в лагерях Чаталджинского района (50–60 км к северу от Константинополя), где располагались части Донского корпуса под командованием генерала Фёдора Абрамова общей численностью до 20 тыс. человек. Положение казаков здесь было особенно тяжёлым: тысячи людей жили на грязных улицах, часто в не приспособленных для жилья помещениях — сараях, хлевах, землянках. Полуголодный паёк от союзного командования оказывался совсем ничтожным, когда доходил до них.
Чрезвычайно тяжёлыми были условия в Чилингарском лагере, где размещалась 3-я Донская дивизия генерала Адриана Гусельщикова. Именно там вспыхнул голодный бунт, а затем распространилась холера, очаг которой окружили французские солдаты, чтобы эпидемия не перекинулась на Константинополь. Дефицит медикаментов и продуктов вёл к массовой смерти людей. В результате ночные прорывы казаков из Чилингара сквозь французскую охрану стали обычным явлением. Уходили целыми частями, имитируя прорыв в одном месте и прорываясь в другом. Казаки надеялись добраться до Болгарии, но мало кому это удавалось: их задерживали французские солдаты, греческая полиция или они просто гибли в пути.
Генерал Александр Кутепов на смотре войск в Галлиполи. 1921 год
Оккупационные власти стран Антанты боялись, что при дальнейшем обострении обстановки в чаталджинских лагерях или при приближении войск Кемаля-паши расположенные там русские воинские части возмутятся, выступят с оружием в руках и захватят Константинополь. Поэтому в декабре 1920 года союзное командование приняло решение перебросить формирования из Чаталджи на остров Лемнос в Эгейском море. В ночь на 24 декабря около 2 тыс. человек вырвалось из чаталджинских лагерей. Оставшиеся казаки в течение нескольких месяцев (до марта 1921-го) были перевезены на Лемнос. При этом не обошлось без новых столкновений с французскими войсками. На Лемносе с конца ноября 1920 года уже были размещены остатки кубанских казачьих частей, сведённые в Кубанский корпус. Донские, а также терские и астраханские казаки, перевезённые на Лемнос после кубанцев, оказались в ещё более тяжёлом положении. Остров не только из-за климата, но и из-за жёсткого дисциплинарного режима они называли «водяной тюрьмой».
Русский военный лагерь на острове Лемнос. 1920 год
В окрестностях города Галлиполи расположился лагерем 1-й армейский корпус под командованием генерала Александра Кутепова, который состоял из наиболее дисциплинированных частей и элитных полков — Корниловского, Марковского, Дроздовского и Алексеевского, представлявших собой боевое ядро Русской армии.
Здесь был высок удельный вес офицеров, стоявших у истоков Белого движения и остававшихся верными идеологии Белого дела. Также на Галлиполийском полуострове расквартировали шесть военных училищ и две офицерские школы. Местность, где обустра�