Новое на сайте
Популярное

Метафизическое свойство

Метафизическое свойствоПомимо «морали», приданной большинству сказок для детей, стали замечать, что суть сказки вообще допустимо толковать куда серьезней. «Великие истины», которые искали тогда на месте христианства, могли заключаться в притчах, мифологических рассказах, волшебных сказках. Процедура инициации помещает между состоянием неведения и состоянием знания Восходящую аллегорезу. Деисты, теисты, франкмасоны, друзья или недруги «философии», все еретики XVIII столетия создавали повести — египетские, восточные или в духе Платона, населенные феями и гениями, где последние истины морального и метафизического свойства излагались в форме более или менее прозрачных «загадок». В таких случаях аллегорическое повествование уже не отсылает ко всем известной реальности : оно соотносится с еще неведомой истиной, с «максимой», которая может быть нам открыта лишь фигурально.

Отсюда торжественность иных текстов этого рода, которые придают себе вид Внушенных свыше и принимают инициатиче — скую форму. Подобным сказкам большей частью недостает насыщенности и подлинного символического веса: провозглашаемые ими истины сводятся к нескольким отвлеченным «принципам», которые читатель видит невооруженным глазом. Напрасно аллегория впадала в высокопарность: ей не хватало содержательности, она оставалась безжизненной. В лучшем случае она подготовила некоторых читателей к тому, чтобы наново перечитать баснословные предания прошлого, ища в них — порой без всякого основания — аналогический смысл. Так что ко временам, когда детство реабилитируют и в умах пробудится ностальгия по мировым истокам, сказочное баснословие предстанет осколком изначальных времен. В нем станут искать «последних» истин, на этот раз — в виде первобытного откровения, первородного слова. Символика волшебной сказки, будут тогда уверять, — это первый отзвук, разбуженный в человеческом воображении зиждительной мудростью: первые сказители были посвящены в таинства, от которых мы теперь отрезаны. Вся задача поэзии, скажут иные, в том, чтобы вернуть эту утраченную сопричастность, это детство духа. «Сказка есть вместе с тем образец поэзии, — утверждает Новалис, — так что во всем поэтическом должно быть по природе что-то сказочное». Волшебное — добытое из народных источников или придуманное наново, плод благоприятного стечения душевных обстоятельств — станет теперь проводником высшего знания. Изящная, величественная или пугающая, волшебная сказка — больше не литературный жанр, позволяющий пародировать сакральное, она — нечаянная грань, открытая новыми поисками сакрального. И в этой роли она обретает предельную «онтологическую» весомость. Рококо дематериализовало волшебную сказку, оставив на сцене одни лишь насмешки. Напротив, ранний романтизм пытается найти в ней такой поэтический вес, что она становится проявлением какого-то чувства, души народа либо самой природы: в ней теперь торжествует любовь, но уже как Объективная, космическая сила.

НОВОЕ
Интересные записи
Галерея
11397 12021 12175 12771 13223

Copyright © 2016. All Rights Reserved.